Боль неимущих
Я очень долго не мог понять, чем похожи они . Даже слишком долго. Особенно похожими они стали в последние годы. Серая безликая толпа с одинаково потухшими взглядами, когда уже ничего не ожидаешь от судьбы, одетая в одинаковую одежду, пошитую и купленную ещё до перестройки и дикая, необузданная энергия, достигающая своего пика, когда я подъезжаю к остановке и выливающаяся в непреодолимое желание взять штурмом именно мой автобус. В это мгновение их лица меняются и искренняя радость светится в глазах-- халява приехала!
Мой муниципальный автобус возит льготников. Пенсионеров, студентов и прочих и прочих, обладающих правом бесплатного проезда. Может быть единственным правом, полученным от государства в этой жизни. С каждым днём таких автобусов становится всё меньше и сотни новых предпринимателей просто жаждут выпустить на маршруты свои личные такси, и заработать, как можно больше. Но, каким-то чудом, эти старенькие, изношенные автобусы остаются в строю и работают на пределе человеческих возможностей, если так можно сказать о технике, вводя в ярость владельцев частных такси.
Как грейдер, проезжающий по дороге и снимающий её верхний слой, я собираю с автобусных остановок слой неимущих. Хорошо одетые пассажиры с нескрываемым отвращением смотрят на толпу ожесточённо штурмующую автобус. Они не сядут ко мне в автобус. Уютные маршрутные такси без давки и толкотни давно вошли в нашу жизнь и провели черту между теми кто способен платить и теми, кто нет. Этих людей понять можно. Если ты в чистом и собрался в гости в муниципальный транспорт лучше не суйся -- там такие фрукты порой ездят:.
Этой зимой ,уже под вечер, я ехал по маршруту. Народу было не много, так как стояли морозы, да и час пик, когда люди возвращаются с работы ,уже прошёл. На одной из остановок в автобус зашла пожилая женщина-инвалид, у неё не было обоих рук. Через некоторое время к окошку, отделяющему меня от салона, подошла кондуктор и стала жаловаться, что в автобусе невозможно дышать, так как женщина обосалась прямо на сиденье и пассажиры жалуются. 'Поступай, как знаешь:' - сказал я ей. С помощью пассажиров женщину высадили, несмотря на её протесты. Наверное, я был не прав и не стоило высаживать её на мороз. Но, как быть с остальными пассажирами? Ведь даже, когда она вышла пришлось открывать люки, чтобы проветрить салон. Думаете: этот случай единичный? Как бы не так. Явление в муниципальном транспорте довольно частое, когда вшивые и грязные бомжи, от которых на версту несёт не известно чем, пользуются законным правом бесплатного проезда. В соседнем парке тоже был случай: в автобусе ехал мужчина неопрятного вида с сильным запахом гов..а. Пассажиры были крайне недовольны. На остановке один из пассажиров силой вытолкнул его из дверей. Мужчина упал и ударился головой, получив смертельную травму. Дело было передано в суд. В ходе разбирательства выяснилось, что мужчина был психически не здоров, а виновник в его гибели: прекрасный семьянин и работник одного из наших металлургических гигантов. Скорее всего его оправдали.
Я понимаю, что наше государство давно перестало быть нянькой и спасение утопающих не входит в его обязанности. А как же быть с такими людьми, потерявшими защиту, надежду и элементарные человеческие права? Ну соберите тогда их всех в кучу, да усыпите, если ничего не можете (или не хотите?) сделать. Или ту жизнь, по которой они идут лишь навстречу гибели и страданиям, можно назвать жизнью?
Центр города Новокузнецка. Привокзальная площадь. Города, имеющего огромные металлургические гиганты и весьма солидные поступления в бюджет. Открытая крышка колодца и стайка ребятишек лет двенадцати, приютившаяся на его краю. Нюхают клей. Они здесь живут. Причём картину эту я наблюдаю на протяжении нескольких месяцев каждый день, так как маршрут мой проходит через вокзал. Есть ли кому дело до них? Это потерянные дети? Это больные дети. Их просто необходимо лечить. Но, жители нашего города уже давно привыкли к этой картине и равнодушно проходят мимо, а пацанята ,прекрасно понимая обступившее их отчуждение, демонстративно натягивают целофанновые пакеты на голову и балдеют, балдеют до отупения, до боли, до злости, оставляя этот чуждый для них мир и пытаясь найти другой, который их примет такими, какие они есть.
Я еду по маршруту и собираю пассажиров. Все они разные. Непонятное чувство наполняет меня и мешает сосредоточиться. Люди заходят и выходят, а это чувство остаётся со мной, вырастая, как снежный ком и наконец обретает черты. Лавина человеческой боли обрушивается на моё сознание, впиваясь щупальцами страданий в ничего не понимающий мозг и не отпускает ни на секунду. Я вожу льготников. Богатые со мной не ездят, они предпочитают маршрутки. И каждый из моих пассажиров оставляет после себя частицу своих страданий. И металл уже давно пропитан болью, и сиденья, и поручни, и если бы мог, я помог бы каждому из них, но я такой же нищий, как они. Как губка, вместе с автобусом мы поглощаем эту боль, превратившись в невидимый барьер мешающий ей вырваться на свободу.
Завтра я снова на линии. И всё повторится.