Михаил эпштейн. природа, мир, тайник вселенной...

мотив как единица поэзии. стихо-вторения

Если читать всю национальную поэзию как единую книгу, то в ней можно выделить все устойчивые мотивы, которые выходят за рамки индивидуального авторского сознания и принадлежат поэтическому сознанию всего народа, характеризуют его целостное восприятие природы. По сути, из множества стихотворных произведений вычленяется другое множество, организованное не вокруг авторов, а вокруг мотивов. Строки не замкнуты узким контекстом, в который заключил их поэт, но перекликаются друг с другом на расстоянии десятилетий, даже столетий. Так же как в стихотворении одного автора объединены разные мотивы, так и один мотив объединяет вокруг себя произведения разных авторов, обладает собственной поэтической реальностью, которая тоже может быть эстетически воспринята.

Вспомним знаменитое есенинское:

Конечно, эти строки, которыми поэт прощается с молодостью, могут быть по настоящему восприняты лишь в контексте всего стихотворения. Но есть у них и другой, не менее значимый контекст, скрытый от непосредственного читательского восприятия, - образный контекст всей русской поэзии с характерными для нее метафорическими употреблениями: весенняя растительность - дым. Попытаемся восстановить это надтекстовое образование, состоящее из стихов разных авторов и читаемое "по вертикали" - как срез многослойной и многостильной поэтической традиции. Строки, которыми начинается есенинское стихотворение 1921 года, окажутся значительными в этом центоне (1), позволяющем выявить устойчивость данного пейзажного мотива через множественность его вариаций.

Эти строки, выделенные из восьми стихотворений пяти поэтов, образуют как бы целостное произведение, обладающее своим образным единством. "Дым" означает весеннее состояние мира, еще не сгущенного, "сквозящего" (сравним этот повторяющийся эпитет у Тютчева, Фета, Толстого и Бунина), только вызревающего из пустоты зимней природы. Дым намекает и на жаркость предстоящего, готового вспыхнуть зеленым пламенем лета, на зыбкость, мимолетность, призрачность этого весеннего празднества. "Легкий", "тонкий", "воздушный", "прозрачный", "зеленоватый", "сквозной" - из таких повторяющихся определений соткано причудливое образное кружево этого поэтического отрывка.

Не случайны и хронологические границы его создания - между 1851 и 1921 годами. До второй половины XIX века сравнение листвы с дымом вряд ли могло органически войти в образный строй русской поэзии, потому что оно чересчур импрессионистично, основано на субъективном зрительном сходстве впечатлений. В этом образе ощущается родственность тому художественному методу изображения природы, который в живопись ввели французские импрессионисты, "размывшие" строгие очертания предмета колыханием солнечных бликов, растворившие их в колебаниях воздушной среды. Чтобы увидеть листву как дым, нужен особый фокус зрения, нужно отойти на далекое расстояние, отрешиться от конкретных форм самих листьев, от очертаний древесных крон и воспринять их как расплывчатые пятна, воздушные сгустки, тающие между землей и небом. Завершается жизнь этого образа 70 лет спустя у Есенина: с дымом сравнивается уже не листва, а цвет, быстро облетающий, поэтому усиливается смысловая основа уподобления, которая вытесняет зрительную. Цветение так же мимолетно и преходяще, как дым, - отсюда и введение этого образа в итог размышлений о собственной жизни. Стихотворение "Не жалею, не зову, не плачу..." усилило элегическую тональность образа, окончательно прояснило его смысловую структуру и тем самым исчерпало дальнейшие возможности его развития. Поэтому он исчезает из большой поэзии, появляясь лишь в усложненных сочетаниях, как, например, "опушек тюлевый дымок" Д.Самойлова, где вводится уже тройная метафора: зелень - ткань - дым.

Таково это маленькое произведение, внутренне цельное, обладающее своей историей в русской поэзии. Конечно, оно строится по другим законам, чем стихотворение одного автора, - это стихо-вторение, состоящее из строк разных авторов, которые "вторят" друг другу. Оно пронизано не единством стиля, но единством мотива, который тоже обладает своей поэтикой, способен к саморазвитию, подчиняет себе определенную совокупность поэтических средств - эпитеты, метафоры и т.п. Поэтика мотива, в отличие от поэтики стиля, требует вычленения в национальной поэзии именно таких сверхиндивидуальных творческих единств. По сути, работа, которую проводит литературоведение над произведениями словесности, в значительной степени состоит в том, чтобы отыскать и воссоздать эти меж-тексты, принадлежащие многим авторам. Если писатель создает тексты, читаемые по "горизонтали", то литературовед воссоздает "вертикальные" связи этих текстов, которые столь же существенны для художественного целого национальной литературы и раскрывают ее устойчивое ядро. Поэзия как целое состоит не только из стихотворений, но и из стиховторений. В этой взаимно оплодотворяющей, перекрестной работе писателя и исследователя раскрывает весь свой многомерный строй художественная культура.

В дальнейшем именно на эту сторону мы будем обращать преимущественное внимание - ведь в стихотворениях наиболее наглядно обнажаются устойчивые закономерности восприятия природы в масштабе всей национальной поэзии.

<назад...дальше>

к оглавлению

1. Центон (лат. centon - из разноцветных лоскутов) - произведение, чаще всего стихотворное, целиком состоящее из строк других произведений. Обычно центоны создаются ради художественного эффекта (в основном комического, пародийного), но их можно использовать и как исследовательский или педагогический прием, соотношение индивидуального стиля и национальной традиции, перекличку и разноголосицу стилей, языков, направлений.