Природа у К.Бальмонта - не столько пейзаж в его конкретной наглядности, сколько мир стихий, отвлеченных от места и времени, пребывающих в абсолютной чистоте и вечности. Он ввел в русскую поэзию жанр натурфилософского гимна, воспевающего всевластность стихии, многообразие ее проявлений ("Гимн солнцу", 1903; "Воззванье к океану"; "Вопль к ветру"). Так, в "Гимне Огню" (1900) воспевается огонь в свече и в пожаре, в искре и в комете, в светляке и в закате. Не явления природы, а ее изначальные и неизменные свойства вдохновляют Бальмонта: не дерево или деревья, а "древесность", воплощенная в мифопоэтическом образе мирового древа, ответвлениям которого служат все известные породы деревьев ("Славянское Древо"); не ветер над лугом или ночной осенний ветер, а ветер вообще, как таковой, "ветряность", во всех ее неистощимых веяниях и дуновениях ("Ветер"); не ручей или море, а вода, дрожащая и в капле росы, и в океане - "Вода бесконечные лики вмещает // В безмерность своей глубины" ("Вода"). Отсюда тяготение к символической обобщенности образа, роднящей его с мифом.

Преобладают у Бальмонта наиболее текучие, бесплотные, подвижные стихии - света и воздуха, в приверженности которым он не имеет равных среди русских поэтов. Чрезвычайно развита синестезия - слитное, совокупное ощущение света, запаха, звука: "Солнце пахнет травами, // <...> // Солнце светит звонами"; "И сладко плачу, и дышу - луной". У Бальмонта больше, чем у кого-либо, стихотворений, посвященных Солнцу ["Аромат Солнца"; "Я в этот мир пришел, чтоб видеть Солнце..."; "Гимн Солнцу"; "Солнечный луч" и др.; сб. "Будем как Солнце", 1902 (помеч. - 1903); "Сонеты солнца, меда и луны", 1917].

В отличие от В.Брюсова, поэта четких линий, Бальмонта влекут нежные, зыбкие состояния природы - чары лунного света, мление сонного воздуха, мягкое шуршание камышей, "радугой пронизанный туман", "счастье легко дрожащих трав". Отсюда, наряду с тягой к волшебным, фантастическим пейзажам, сотканным из "лунных сияний" и "трепещущих очертаний" ("Фантазия", <1893>), глубокое проникновение в душу русской природы, с ее "усталой нежностью", "затаенной печалью" ("Родная картина", <1892>; "Из-под северного неба"; "Безглагольность", <1900>). Впервые звучит мотив сострадания ущербным созданиям - "мучительным снам" Природы: кривым кустам, побегам белены ("Уроды").

Бальмонт внес в русскую поэзию природы множество новых тем, часто экзотических, хотя освоение их порой экстенсивно. Едва ли не первым он воспел тигра, леопарда, пантеру, альбатроса, скорпиона, болотную лилию, орхидею, одноклеточных (радиолярии, инфузории). По богатству поэтической флоры и фауны, по непосредственности эстетического чувства природы Бальмонт занимает одно из первых мест в русской поэзии. Ему же принадлежит и наибольшее количество автохарактеристик, в которых он пытается осмыслить свою личность и творчество в образах природы: "Я нежный иней охлаждения // Я - ветерка чуть слышный вздох" ("Далеким близким"; ср. также: "Мне ненавистен гул гигантский городов..."; "Мои песнопенья", <1900>; "Я - изысканность русской медлительной речи...",<1901>; "Я не знаю мудрости...", <1902>; "Мои звери"; "Средь птиц мне кондор всех милее", 1923).

<назад...дальше>

к оглавлению