Сборники: "Первое впечатление" (1962), "Ночной дозор" (1966), "Приметы" (1969), "Голос" (1978), "Таврический сад" (1984), "Дневные сны" (1986) и др.

Природа в стихах А.Кушнера - это спасительное откровение человеку о чистой и счастливой сущности бытия, которая забывается им за страданиями и невзгодами повседневной жизни: "Мы не покинуты на грозном этом свете. Нас любит облако, нас дерево врачует".

Особенно целителен для души мир растений: "Этот сад, что над Невкой Большой, // Над зеленой волной нависает, // Над моей нависает душой // И меня от печали спасает"; "Ты слеп и глух, и ищешь виноватого, // И сам готов кого-нибудь обидеть. // Но куст тебя заденет, бесноватого, // И ты начнешь и говорить, и видеть" ("Куст"). Природа, содружная с детством и шелестом листьев, преподносит младенцу первый урок речи ("Два лепета, быть может, бормотанья..."); взрослого она излечивает от ранящих воспоминаний и тягот душевого опыта: "<...> // Цветы способны в наше прошлое, // Леча от старых травм, зарыться" ("Букет шиповника садового..."). На всякий возраст и случай у "природы, заступницы всех", сыщутся неотразимые доводы в пользу вечных очарований жизни - против ее минутных горестей и потерь: "Я жизнь разлюбил бы, но запах сильней // Велений рассудка"; "...как легка суть // Одуванчиков, ласточек, трав! Лучше в горькую дудочку дуть, // Чем доказывать всем, что ты прав" ("Я шел вдоль припухлой зеленой реки...", "У природы, заступницы всех..."). Мотив "утешения природой" - один из ведущих у Кушнера.

Вместе с тем природа не противопоставляется культуре, а сродняется с ней, уравнивается в правах, что естественно для ленинградского поэта, жителя города, в котором архитектурные стили создают как бы новую природу, столь же органически окружающую и формирующую человека: "Как клен и рябина растут у порога, // Росли у порога Растрелли и Росси, // И мы отличали ампир от барокко, // Как вы в этом возрасте ели от сосен". Особенность поэзии Кушнера - запечатление этой всепроникающей культурности самой природы, в явлениях которых поражает та же замысловатость, узорчатость, изощренность, что и в произведениях искусства; порой поэт даже определяет стиль и эпоху "создания" моря, ветви, паутины и т.п.: "На шелковой подкладке зыбь морская. // Широк покрой и сумрачен фасон"; "Паутина под ветром похожа // На барочный комод"; "И в небе барокко! плывут облака: // Гирлянды, пилястры, перила" ("Волна"); живая ветвь на фоне дворца представляется частью пышной лепнины ("Ветвь"). Этой архитектурностью своей пейзажной поэтики Кушнер ближе всего О.Мандельштаму ("Природа - тот же Рим и отразилась в нем. // Мы видим образы его гражданской мощи // В прозрачном воздухе, как в цирке голубом, // На форуме полей и в колоннаде рощи"). Столь же часты "тканые" метафоры - "бахрома", "кружево", "шелк", "бархат", "изнанка". О саде: "Сколько здесь бархата, шелка, фланели, парчи!" О насекомых: "манжеты, застежки, плащи, веера...".

Пейзажные вкусы поэта разнообразны, однако, как устойчивую доминанту, можно выделить пристрастие к выгнуто-вогнутым, трубчатым, складчатым, завивающимся формам в природе: волнам в их "извивах, лепных завитках", улиткам "из закрученного материала", тополям с их серебристой лиственной изнанкой и спирально закрученными вершинами, гладиолусам и табакам с их "ребристой трубочкой и звездчатым отгибом" ("Волна", "По дорожке садовой ходить...", "Изнанка листьев такова...", "В обстоятельствах грустных...", "Гладиолусы", "В саду, задумавшись бог весть о чем, о ком..."). Кушнер любит "звучащие" явления природы: листья, травы, море, которые своим шумом и шелестом как будто силятся что-то сообщить и тем предформируют невнятный и вещий язык природы: "моря шум подсказывает строй, и паузы, и пенье..." (разделы "На языке листвы" и "Бессонное, шуми!.." в книге "Таврический сад").

Среди излюбленных кушнеровских мотивов - насекомые (особенно бабочки, пчелы), цветы, снежинки, паутина - явления со сложно-симметрической предметной структурой, в которую любовно, до мельчайших подробностей, вникает поэт ("Сложив крылья", "Пчела", "Сентябрь выметает широкой метлой..." и др.). Его тема - морфология природы: устройство облаков, конструкция звездного неба ("Небо ночное распахнуто настежь - и нам // Весь механизм его виден: шпыньки и пружинки // Гвозди, колки...")

Значительное место занимают у Кушнера размышления о природе Севера и Юга (Крыма, Кавказа, Италии) - тема унаследованная от русской поэзии первой половины XIX века и с тех пор не звучавшая. Перекличка этих двух "природ", их парадоксальное и гармоническое совмещение в садах бывшей северной столицы и ее пригородных ландшафтах - основной сюжет "Таврического сада", давший название книге. "Невы прохладное дыханье // И моря Черного простор. // Для русской музы расстоянья // Меж ними нету с давних пор"; "...на вышколенных берегах Славянки, // Где слиты русские и римские черты, // То снег мерещится и маленькие санки, // То рощи знойные и ратные ряды" ("Павловск"). Редкая в современной русской поэзии тема моря - одна из самых близких Кушнеру и даже в чисто количественном плане выдвигающая его на первое место (16 стихотворений - "Что за радость - в обнимку с волной...", "Кто первый море к нам в поэзию привел..." и др.). Море для Кушнера - это воочию явленный "первый день, счастливый день творенья, к которому обращена биологическая память человека; отсюда и уникальный в русской поэзии интерес к простейшим, примитивным формам жизни, которые выступают не в жуткой брутальности (как у М.Зенкевича), а в образе "милейших", стихийно мудрых и кротких зародышевых листов, инфузорий, ланцетников (цикл "Общее дыхание", "Над микроскопом").

Характерна для Кушнера частая вопросительная интонация, обращенная к природе и предполагающая ее скрытую одушевленность, некоего Мастера и Попечителя, чей замысел брезжит во всех вещах и все же остается неясным: "Не ты ли это надо мной // Шуршишь осеннею листвой?"; "Для кого так поля хороши, // И леса и песчаный карьер?"; "Кто, кто так держит мир в узде, // Что может птенчик спать в гнезде?" Поиск тайного смысла в явлениях природы и вместе с тем готовность принять ее неразумно и безотчетно как истину, не требующую доказательств, - живое противоречие кушнеровской лирики природы.

<назад...дальше>

к оглавлению