Те абсолютные стихии, на которые разделили пейзаж символисты, у О.Мандельштама уплотняются, возвращаются в реальную природу и в соответствии с общими принципами акмеистической поэтики становятся веществами. В ранних стихах полемически провозглашается необходимость осязательного, неотвлеченного восприятия природы: "Нет, не луна, а светлый циферблат // Сияет мне, и в чем я виноват, // Что слабых звезд я осязаю млечность?" Мандельштам - поэт конкретных веществ, некоторые из которых он впервые ввел в образность русской поэзии: чернозем, глина, песок, кремень, грифель, солома, шерсть, мех, соль, мед, деготь ("Кому зима - арак и пунш голубоглазый...", 1922; "Грифельная ода", 1923; "Армения", 1930; "Прими на радость из моих ладоней..."). Даже роза у него - вещество: "хлопья черных роз летают", "роза землею была".

Поэт отдает предпочтение устойчивым субстанциям природы, неподвижному, пребывающему, вечному: в его стихах много "воздуха", но почти отсутствует "ветер", есть "вода", но - не "воды", не "потоки". Бурные стихии: огонь, вьюга - практически отсутствуют, как и круговращение времен года и суток: нет зорь, закатов, рассветов, вечеров - в этом Мандельштам антипод А.Блока. Звезды, которые у А.Фета "трепещут", у А.Блока "кружатся" и "летят", у Мандельштама зависают в тяжелой неподвижности, воплощая "соленые приказы" судьбы - "звезды всюду те же" ("Феодосия", 1910, 1922; "Кому зима - арак и пунш голубоглазый..."). Снег лежит неподвижным пластом, уплотненным настом; все предметы обретают тяжесть, даже пар - "тяжелый", солнце несут на носилках ("Чуть мерцает призрачная сцена...", 1920; "Сестры - тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы...", 1920; "1 января 1924"). Наиболее излюбленны образы твердых веществ: камня - в ранних стихах (сб. "Камень", 1916), земли - в поздних ("Чернозем", 1935; "Стансы", 1935; "Да, я лежу в земле, губами шевеля...", 1935; "К пустой земле невольно припадая...", 1937). Отсюда особая любовь к Армении, пейзаж которой - "орущих камней государство", "мертвые гончарные равнины", "черной кровью запекшиеся глины" - благодаря Мандельштаму стал родным для русской поэзии (цикл "Армения"); ср. цикл В.Брюсов "В Армении", 1915-1916, где преобладает культурно-историческая проблематика.

Мандельштаму, за исключением некоторых ранних стихотворений, чужда "атмосферическая" игра света, переливы красок, он поэт твердых графических очертаний. В изображении природных явлений преобладают два цвета (непризматических) - прозрачный и черный. Зато в области поэтической графики - предельная четкость, стремление воспроизвести "суставчатые", "перепончатые" формы живых существ - их дробность, многочисленность. Стихи Мандельштама изобилуют образами насекомых - особенно ос, пчел, стрекоз, кузнечиков (ок. 20 стихотворений - почти столько же, сколько во всей русской поэзии XIX века). Среди птиц любимая - ласточка. Это остротой акмеистического зрения, видевшие самые мелкие составляющие природы, ценившего острый, отточенный силуэт.

Вместе с тем Мандельштам - мастер "потусторонних" пейзажей, перекликающихся с мифологическими образами античности, рисующих блаженные поля, призрачные леса, нежные луга, на которых обитают души мертвых ("Когда Психея-жизнь спускается к теням...", 1920; "Я слово позабыл, что я хотел сказать...", 1920; "Я в хоровод теней, топтавших нежный луг...", 1920).

<назад...дальше>

к оглавлению