Место действия большинства произведений П.Васильева - близкие ему Западная Сибирь, Казахстан, Прииртышье, бедную и жестокую природу которых он лирически освоил одним из первых ("Сибирь", "Киргизия", 1930; "Путь на Семиге", 1932; "Повествование о реке Кульдже", 1932; "Иртыш", 1934). Среди русских поэтов Васильев едва ли не самый крутой по характеру лирического героя, которого и в природе влечет все тяжелое по весу, плотное по составу, косое по направлению - как хищный бросок. У него - "косые ветра", птицы "косо" летят на добычу, в глазах коней - "костры косые"; "кривое ястребиное перо" предстает символом поэтического вдохновения ("Родительница-степь, прими мою...", 1931-1932).

Подчеркнутая грубая "телесность" пейзажных образов сближает Васильева с В.Маяковского. Но у Маяковского это - пронзенная, кровоточащая, претерпевающая пытки природа, у Васильева преобладают другие жесты - тупо разящие: "ударять", "рвать", "рыть", "мозжить", "крушить" ("с размаху в бубен ударил гром"; "голубизной и вскипающей кровью // По небу ударил горячий рассвет"; река "голову каждой своей волны // Мозжила о ребра скал"; "крушенье листьев"; август "роется во тьме // Дубовыми дремучими когтями" - "Песня", 1930; "Август", 1932). Другой ряд пейзажных образов подчеркивает тяжесть, матерую грузность природы: "тяжелое солнце", "косяки тяжелые белуг", "земля набухает", "набухший сосок", "набухнувший колос", "лохматые тучи", "косматые снопы". Для Васильева характерны и такие метафорические эпитеты, как "волчий", "бычий"; "в черном небе волчья проседь"; "волчий месяц, как татарин, // Губы вытянув, смотрел"; "бычьим стадом камни легли". В природе разлито что-то пьянящее - "пух кабан от пьяных сал", "бабий запах пьяных кож" (о лошадях), август "буен во хмелю" (примеры - из стихотворений "Сестра", 1930; "Лето", 1932; "Песня", 1930 и 1932; и др.). Особенно примечательны проходящие через все творчество Васильева, национально очень характерные образы коней, в которых "зверья стать и зверья прыть" - своеобразные вариации на тему гоголевской "тройки", уже не только стремительной, но и "свирепой", "злой" ("Ярмарка в Куяндах", 1930; "Конь", 1930 и 1932; "Тройка", 1933).

Знаменательна позиция лирического героя Васильева (характерная и для других поэтов 20-30-х годов): он не созерцатель природы, а деятельный участник ее буйных и кровавых пиршеств, ее наивное и жестокое дитя, которое соперничает со зверем и тем самым роднится с ним (отзвук битвы с барсом в лермонтовском "Мцыри") - "быков мордастых, круторогих // На праздниках с копыт долой валил" ("Расставанье", 1932); "Я завидовал зверю в лесной норе"; "чуять шерстью врага..."; "смирять ослепшую ярость в степях" ("Песнь о хладнокровьи", 1933). Чувствовать себя "злым и седым победителем зверей" ("Охотничья песнь", 1929) - потребность васильевского героя, в отношении которого к природе спроецированы и социальные идеалы его времени.

В целом Васильев создал одну из самых своеобразных и поэтических концепций природы, где доминируют мотивы "тяжести" и "злости" ("Июльских листьев злая пена", "сучья кустарников злы и остры", кобыла "рыжая и злая", конь "от злости ржет", и т.п. - "Сердце", 1932; "Камнетес", 1933). Некоторые черты поэтического мировоззрения Васильева, его врожденная тяга к дикой и пустынной природе русской Азии, хищный склад его лирического героя нашли продолжение в творчестве современного поэта Ю.Кузнецова - вплоть до текстуальных совпадений: "Открыт простор. // И кто теперь развяжет // Тяжелый узел, связанный страной?" (П.Васильев. "Путь в страну", 1930) - "...Завяжутся русским узлом // Эти кручи и бездны Востока" (Ю.Кузнецов. "Повернувшись на запад спиной...", 1979, - из книги "Русский узел").

<назад...дальше>

к оглавлению