Михаил эпштейн. природа, мир, тайник вселенной...


вознесенский Андрей Андреевич
Род. 1933

Сборники: "Парабола" (1960), "Треугольная груша", "Анитимиры" (1964), "Ахиллесово сердце" (1966), "Тень звука" (1970), "Взгляд" (1972), "Выпусти птицу!" (1974), "Дубовый лист виолончельный" (1975), "Витражных дел мастер" (1976), "Соблазн" (1979) и др. Поэмы: "Мастера" (1958), "Оза" (1954), "Лед-69" (1972), "Вечное мясо" (1977) и др.

Среди многочисленных стихов А.Вознесенского о природе господствует мотив о ее уязвимости, незащищенности - экологическая боль и крик. "Убиенные соловьи", "Убиенные гладиолусы", плачущие бобры, загнанный сайгак, травимый заяц - таков постоянный образ распинаемой святыни Вознесенского ("Соловей-зимовщик", "Похороны цветов", "Бобровый плач", "Охота на зайца"). "...Все, что живое, - Бог" - это тождество, невозможное ни у поэтов XIX столетия, ни у предыдущего поколения советских поэтов, не только провозглашается Вознесенским, но и реализуется в системе соединения метафор: заяц - "длинноногий лесной архангел", бобр - "плачущий // Образ пречистый", у беременной волкодавки - "сияющий // мессианский чужой живот" ("Декабрьские пастбища"). В многочисленных сценах охотничьего гона и травли люди обнаруживают в себе черты звериности, и, напротив, в зверях раскрывается нечто человеческое, высокая нота духовности, рожденная страданием ("Сайгак", "Охота на зайца" и др.). Новое у Вознесенского - фантасмагорически перевернутая ситуация, когда животные оказываются преследователями и победителями, а люди - жертвами: кабаны пируют за человечьим мясом ("Кабанья охота"). Это и попытка одернуть зарвавшегося хищника - царя природы, и предупреждение о грозящей ему опасности, о восстании "эксплуатируемого большинства пернатых, рогатых, копытных" ("Экология", "Морозный ипподром"). В строках, перефразирующих С.Есенина, поэт провидит, как природа отомстит цивилизации за многовековое насилие: "...Паровоз допотопный кончится, // оказалась его удалей // первозданная мустанговая конница!" ("Табуны одичания") - и отсюда же встречная жалоба и мольба: "...не бей человека, птица!" ("Роща").

Наряду с экологической лирикой у Вознесенского есть и собственно пейзажная. Здесь обожженные нервы его поэзии взывают к тишине и покою: "Тишины хочу, тишины..." (ср. у Е.Евтушенко по форме близкое, но по сути другое: "Свежести! Свежести! Хочется свежести!" - призыв не к покою, а к взрыву).

Вознесенский любит зачарованный, прозрачно-застывший мир природы, ее "ход неисповедимый". Среди времен года ему ближе всего осень, с ее пустынностью и чистотой, по-пушкински и по-блоковски вдохновляющей, - недаром и в музы себе поэт выбирает осень: "Развяжи мне язык, // как осенние вязы // развязываешь // в листопад" ("Осеннее вступление"; ср. также: "Осень в Сигулде", "Осень", "Осенний Дилижан", "Доктор Осень", "Потерянная баллада", "Рублевское шоссе", "Тоска"). Из ландшафтов поэт отдает предпочтение озерному - завершенной, замкнутой в себе форме, гладью отражающей небо (в отличие от моря и реки с их бурным волнением или упорным течением, озеро - воплощение тишины и света, пролитого на землю): "Озера тайный овал // высветлит в утренней просеке // то, что мой предок назвал // кодом нечаянным: "Господи..." ("Озеро"; ср. также: "Озеро Свитязь", "На озере", "Зов озера", "Пейзаж с озером" - всего 7 стихотворений). Первым из русских поэтов Вознесенский придал столь принципиальные значения озеру, прежде всего отражающей силе его, совершенству иномерной и светящейся формы, сброшенной в земные дебри.

Среди анималистических образов, вообще очень характерных для Вознесенского (как ни для одного поэта после Н.Заболоцкого), выделяется редкий в отечественной поэзии олень ("Оленья охота", "Олень по кличке "Туманный парень"", "Гибель оленя"). Силуэты оленей, эти "колеблющиеся трапеции", органически входят в пейзаж Вознесенского - в них есть что-то сквозящее, прозрачное, как в осеннем продутом лесу или в чистом овале озера, - тот светящийся воздушный простор, который так любит поэт. Может быть, не случайно все эти излюбленные пейзажные образы Вознесенского называются на букву "о" - свою приязнь к этой букве, ее прозрачной и многозначной символике поэт запечатлел в автобиографической прозе, которая так и обозначена - "О". Осень, озеро, олень - это первообраз природы у Вознесенского, его обобщенный лирический пейзаж - тихий, чуть печальный, зыбкий, как силуэт оленя с его ветвистыми рогами, как обнаженные ветви деревьев, колеблющиеся на осеннем ветру, как озерная гладь, зыблющая и множащая отражения.

Лирический герой Вознесенского не просто зачарован вечной тайной природы и не только обеспокоен ее ближайшим будущим - многие стихи содержат обвиняющий приговор самому себе и всему человеческому роду: "Червь, человечек, короед, какую ты сожрал планету!" ("Сон", 1983), прямой призыв к действию - от проектов спасения погибающих краев и озер ("Отец, мы видимся все реже-реже...") до выклика, обращенного к каждому: "Выпусти птицу!"

Несмотря на то, что пейзажные мотивы у Вознесенского более разнообразны и самодостаточны, чем у Евтушенко, многое объединяет двух поэтов, вплоть до текстуальных перекличек: достаточно сопоставить сходное образное решение таких мотивов, как любовь к самому неприхотливому цветку ("Цветок картошки" - Е.Евтушенко - "Цветы на стволе", "Когда написал он Вяземскому..." А.Вознесенского); плачущие кричащие глаза животных, которые все-таки должны остановить убийцу ("Баллада о нерпах" - "Бобровый плач"); близость женщины к морю или океану, ее открытость стихии ("Невеста" - "Монахиня моря"); поедание мелким гнусом большого зверя ("Зверь выходит на обдув" - "Гибель оленя"); содружество национальных природ разных стран, минующее политические мотивы ["Американский соловей" ("все соловьи поймут друг друга") - "Афиногеновские клены" (об американских кленах, посаженных в Переделкино)]. Совпадения эти не случайны - они знаменуют требование новой этики к человеку: распространять на природу ту любовь к ближнему, которая раньше в лучшем случае доставалась собратьям по человеческому роду.

<назад...дальше>

к оглавлению